Юлия (mujer_soleada) wrote,
Юлия
mujer_soleada

Category:

Блеск и нищета Полотняного Завода.

Главный дом



Вот я и добралась до заключительной части моего калужского вояжа.
Сейчас даже не верится, что погода была настолько хорошей, что просто тянуло вырваться за город. И я решилась. Взяла такси и попросила отвезти меня в посёлок Полотняный Завод, примерно в 35 километрах от Калуги.

Название не самое романтичное, но это место заслуженно пользуется туристической известностью.
Усадьба в этом поселке - родовое гнездо дворян Гончаровых. Здесь прошло детство Натальи Николаевны Гончаровой, здесь она жила в период затворничества после смерти мужа, сюда дважды приезжал Пушкин.


Но не только с именами знаменитой четы связана история усадьбы, хотя именно они у всех на слуху. Она имеет более чем трехсотлетнюю историю, в разное время переживала периоды расцвета и упадка и связана с наиболее яркими и важными событиями общероссийского масштаба.

Полотняный Завод как имение уникален тем, что с одной стороны здесь протекала усадебная жизнь «дворянского гнезда» 18-19 веков, с другой стороны она была неразрывно связана с производственной деятельностью стоявших здесь заводов. Один из них – бумажная фабрика – работает и сейчас.

Сохранившийся до наших дней «наследник» гончаровских мануфактур.





Именно сочетание жилых и хозяйственных строений, которые появились во второй половине 18 века для поддержания высочайше пожалованного дворянского статуса, с промышленной зоной, сформированной в начале 18 века, нехарактерно для традиционной усадебной культуры и выделяет Полотняный Завод среди других сохранившихся усадебных комплексов.

После въезда в посёлок поворот к усадьбе будет направо, на площади с местным домом культуры. Сначала – бывшие въездные Спасские ворота.


Слева от ворот - руины родовой усыпальницы Гончаровых.



У ворот во времена Гончаровых встречала работников и гостей церковь. Мне сказали, что вскоре её будут восстанавливать, но пока никаких следов этого я не заметила. Сказали также, что в воротах уже сейчас работает церковная лавка, но и она оказалась закрыта.

А вот и главный дом усадьбы.





Конечно, при первом взгляде на него отказываешься верить, что это тот самый дом, уж больно новёхоньким и приглаженным он выглядит. Это неудивительно, ещё не убранные целиком строительные леса наглядно свидетельствуют о том, что совсем недавно здесь проводилась реконструкция фасада.
Изначально, три века назад, дом был красным и двухэтажным. Потом его не раз расширяли, достраивали и перекрашивали, но это тот самый дом.

Вот так расположился посёлок с усадьбой в излучине реки Суходрев.



Экспозиция
Билеты в музей стоят 150 рублей, за экскурсию в составе группы просят всего 180 рублей, а если группы нет, и вы хотите индивидуального гида, то придется выложить 1500.

Как мне сказали, группа была на подъезде, а пока я пошла гулять по залам одна. С опоздавшей группой я столкнулась, уже когда выходила из музея, и порадовалась их опозданию. Группа была очень многолюдной и шумной, а экспозиция, на мой взгляд, располагает к неторопливому, вдумчивому просмотру. Идеальный вариант, наверное, - индивидуальный гид, но если это невозможно, самостоятельный осмотр также даст вам многое. Читать письма живших здесь людей, рассматривать семейные документы и портреты, проникаться духом ушедшей эпохи, возможно, получится лучше даже в одиночку, чем в составе огромной группы, подгоняемой экскурсоводом.

В первом зале меня встретила временная, но очень запоминающаяся выставка. Картин местного, калужского художника Павла Рыженко, ученика именитого Глазунова, заслуженного художника Российской Федерации.
Все картины – на историческую тему, к каждой – написанное автором пояснение-манифест. Основные вопросы, волнующие художника, - духовный путь России, её прошлое и его преломление в настоящем, нравственность и христианские ценности.
Позицию автора можно разделять или не разделять, картины пафосны, но одновременно очень эмоциональны и выразительны, этим они производят большое впечатление и запоминаются. Помещу фото нескольких, так как мне кажется, что в своё время они займут своё место где-нибудь в Третьяковке.











Но это лирическое отступление, приехала я сюда за другим.
Иду в бывшие парадные и жилые комнаты по светлому коридору, стены которого увешаны старыми фотографиями усадьбы и касающимися её судьбы советскими документами.



Из них узнаю, что дом уцелел в советскую эпоху, потому что было признано возможным использовать его под оздоровительное учреждение, а именно восстановить как профилакторий для работников бумажных фабрик района.

А вот так выглядели Спасские ворота во времена, когда церковь была ещё не разрушена.



За коридором начинается анфилада комнат. Сначала идут бывшие женские комнаты. Сейчас это залы, рассказывающие об истории усадьбы, об основателе рода и зачинателе семейного производства Афанасии Гончарове, о Наталье Николаевне и Александре Сергеевиче, о Гончаровых в 20 веке.

Начало: о золотом дожде и проклятии майората.
Первым хозяином усадьбы был основатель дворянского рода Гончаровых и бумажного и полотняного производства в России – Афанасий Абрамович Гончаров (1702-1784). Это был один из тех неординарных людей эпохи Петра, который как раз и стоял у истоков развития отечественной промышлености.
Да, Гончаровы вовсе не всегда были дворянами. В их случае этот статус, действительно, был заслужен трудом на благо родины.

А начиналось всё так.
10 марта 1718 года выходит именной указ Петра Первого, согласно которому некоему Тимофею Карамышеву, предприимчивому человеку из дворовых крестьян Измайлова, было велено «для дела парусных полотен заводы в том месте, где приищет, … построить, и тот завод умножить и к тому заводу работных людей сколько понадобится нанимать и всякие припасы покупать и в том запрещения никакого никому не чинить и те парусные полотна в российском государстве продавать и в другие государства для продажи посылать с платежом обыкновенных пошлин свободно».
То есть, говоря современным языком, Карамышеву поручалось построить мастерскую для изготовления парусного полотна на месте, которое он сам должен был отыскать.
Этот указ и положил начало полотняной фабрике, давшей название целому населенному пункту.

Место для нового производства было выбрано Карамышевым на церковной земле. Здесь ранее были владения церкви Спаса на Взгомонях. Однако царский указ – есть указ. Земли у церковников отобрали и указом дозволили новым хозяевам «церковной земли, на которой построена фабрика, владеть против записей попов и причетников, доколь они тот завод в добром состоянии содержать будут».

Карамышев попросил у Петра разрешения «принять в компанию из купечества свободных двух человек». Так в полотняном бизнесе оказались племянник Карамышева Григорий Иванович Щепочкин и калужский посадский человек Афанасий Абрамович Гончаров. Эти двое внесли в предприятие свой капитал: Щепочкин - 5 тысяч рублей, а Гончаров – 15 тысяч.

Практически сразу после того, как кампания была создана, Карамышев отошел в мир иной, и Гончаров и Щепочкин были признаны «действительными компанейщиками», которым было велено «приводить фабрики в наилучшее и достойное состояние и принимать на работу людей вольных и крепостных». При этом компаньонам вменялось в обязанность «смотреть не токмо для своей, а для Государевой пользы, чтобы ученики в художестве своем обучались совершенно против иностранных мастеров».

Почему вдруг фабрики во множественном числе? Во-первых, тогда бумага делалась из отходов полотняного производства, то есть один процесс был закономерным продолжением другого, поэтому полотняные и бумажные заводы соседствовали.
Во-вторых, параллельно действовали бумажная и полотняная фабрики в Суходровской волости Малоярославецкого уезда А.А. Гончарова и парусно-полотняная фабрика на реке Суходрове в Товарковском стане Г.И. Щепочкина. Сами усадьбы «компанейщиков» были расположены по соседству друг с другом в Полотняном Заводе.

О дальнейшей деятельности фабрик Гончарова опять-таки не скажешь лучше журнала того времени (1804 год): Афанасий Абрамович «парусные полотна привёл в такое совершенство и славу, что из Англии именно требовали полотен его фабрик, за работу которых брал от трех до семи рублей барыша в кусок, коих выходило в год от 8 до 12 тысяч. Успел нажить сёлы и деревни. Имение его более нежели до 3 с половиной миллионов рублей простиралось».
Что касается бумажного производства, то, по отзыву современника , Гончаров «бумажную фабрику привёл в такое состояние, что бумага его почиталась первою в России».

Сам он в кругу своих друзей признавался, что в его жизни на него три раза шёл золотой дождь; последний был во время отделения Северной Америки от Англии, так как тогда «кусок полотна, становившийся ему с расходами в Санкт-Петербург менее семи, продавал от 15 до 17 рублей и при том так, что деньги получал на перед и отдавал полотно».

И все эти достигнутые Гончаровым успехи привели к изменению его социального статуса. Указом от 6 сентября 1742 года Елизавета Петровна пожаловала Афанасия Гончарова «в чин коллежского асессора, в ранг майорский», что давало право на потомственное дворянство.



Уже при жизни имя Гончарова стало легендой и затмило всех, кто стоял у истоков создания фабричного производства в Полотняном Заводе. Спустя какое-то время Гончаров стал единоличным хозяином предприятия, осуществив раздел со Щепочкиным, «дабы каждый в своей части прилежно рачить мог». Львиная доля досталась Гончарову, но его капитал при основании и превышал капитала Щепочкина в три раза. Соответствующий документ утверждает, что это решение было «полюбовным». Отныне существовало два предприятия, и это место именовалось Полотняными Заводами. Но начиная с 1740-х гг. в ходу уже современное название – красноречивое свидетельство того, что Гончаров стал полным хозяином.

В итоге он создал целую промышленную «империю», владения которой находились в восьми губерниях России: Калужской, Тульской, Орловской, Московской, Рязанской, Владимирской, Нижегородской и Ярославской. Полотняный Завод был столицей этой империи.
Афанасий Гончаров не мог представить себе, что дело его жизни когда-нибудь может прекратить своё существование. И вот что он делает.

Незадолго до своей смерти, в 1778 году он составляет завещание, в котором делает фабрики майоратным владением, то есть превращает их в нераздельное имущество. В своем завещании он писал, что его намерение состояло в том, чтобы «фабрики мои остались в том самом положении, до какового неусыпными трудами моими доведены ныне». Это означало, что последующие владельцы имения и фабрик не имели права их продавать или закладывать. Наследование было назначено по праву первородства, то есть имение переходило старшему на тот момент сыну Афанасия Абрамовича – Николаю Афанасьевичу, а затем его потомкам по тому же принципу старшинства.

Из самых лучших намерений Афанасий Гончаров превратил свое имение в наследство, которым можно было управлять, но нельзя было распоряжаться. Вряд ли он предполагал, что созданный им майорат станет «бичом» гончаровского рода и уже его внук – Афанасий Николаевич будет тщетно хлопотать о ликвидации майората.
Потому что всё описанное выше было периодом расцвета имения и фабрик, за которым неминуемо последовал период упадка и заката.

К началу 19 века ситуация в Полотняном Заводе меняется кардинальным образом. Фабрики не могли уже давать такого дохода, который «золотым дождем» шел на их основателя. И если бумажная фабрика ещё оставалась рентабельной, то полотняная с конца 18 века постепенно превращалась в убыточное предприятие. Это было закономерно связано с объективными экономическими факторами того времени: уменьшением спроса на полотно как на внутреннем, так и на внешнем рынке, с увеличением себестоимости при общем падении цен на полотно и т.д. Фабрики не могли обеспечить даже тех затрат, которые шли на поддержание социального и имущественного статуса дворянского рода Гончаровых, и его представители вынуждены были постоянно «выкручиваться» и искать выхода, в том числе и путем получения необходимых средств в долг.

Тяжелое положение наследников можно ярко представить себе, прочитав отрывок из письма одного из них, правнука основателя своему старшему сыну: «я … мучим был кредиторами, как распятый Христов на кресте, и при мне большая уже часть имения была описана, фабрик же остановить было невозможно».
Легендарные миллионы, нажитые Афанасием Абрамовичем, практически перестали существовать. Более того, его непосредственный наследник оставил после себя «около полутора миллионов долгу». Легко представить себе, во что превратилась жизнь последующих поколений.

Но вернемся к тому, что сейчас можно увидеть в залах музея.
Один из залов, просторный и светлый, всего лишь с парой витрин, демонстрирующих исторические костюмы, передает по цепочке комнат птичьи трели. Сначала я решила, что это запись. Оказалось, нет. Здесь у окна стоят клетки с живыми канарейками, напоминая о ещё одном промысле – разведении канареек, которым в своё время занималась семья Гончаровых.




Витрины в этом зале.



Розовая гостиная (на стенах и в витринах – сведения о семье Гончаровых в разных поколениях, личная переписка членов семьи, семейные портреты).





Следующий зал продолжает идею экспозиции, но здесь уже письма Натальи, уже в замужестве, своему брату Дмитрию, строчки из писем мужу и отрывки из его писем к ней, письма Пушкина к Дмитрию Гончарову по деловым вопросам.
Ходишь и вчитываешься в отпечатанный перевод давних писем (большинство оригиналов написаны по-французски),



и постепенно вырисовывается перед мысленным взором повседневная жизнь четы, не жизнь великого поэта и роковой красавицы, а жизнь двух обычных любящих друг друга людей, у которых дети, чья судьба их беспокоит, и ежедневные, проистекающие из их положения трудности и проблемы.
Письмо А.С. Пушкина Д.Н. Гончарову.


 Письмо Натальи брату Дмитрию.



Дело в том, что брат Натальи, Дмитрий Гончаров, был продолжателем родового бизнеса – хозяином и пленником семейных фабрик. Именно в его руках находились финансовые средства и обязанность обеспечивать материально других членов семьи, в первую очередь,сестёр.

Письмо Пушкина жене.



Переходим в парадные комнаты дома. Везде воссозданы интерьеры конца 18-начала 19 вв.
Диванная.



Комната, называемая спальней Екатерины. Императрица действительно посетила с инспекцией Полотняный Завод, однако ночевать не оставалась. Но, вероятно, комнату готовили «на всякий случай», и название за ней закрепилось. Это что-то типа передней, сама спальня была устроена дальше, за стеной.



Зеленая зала – парадная гостиная. Как нетрудно догадаться, именно здесь устраивали концерты и разные развлечения.



Столовая.
На оснований дошедших до нашего времени воспоминаний современников и некоторых документов можно предположить, что именно в этой комнате Афанасий Абрамович Гончаров в 1795 году потчевал Екатерину Вторую, посетившую усадьбу.



Кабинет с портретом Афанасия Гончарова.



Хотя интерьеры в парадных залах великолепны и привлекают внимание, основные воспоминания от посещения музея оставляют письма в экспозиции. И, конечно же, прежде всего людей останавливают письма Натальи Гончаровой, чья судьба сложилась так публично и трагично.

О Наталье Гончаровой
Сколько про её жизнь написано художественной и околохудожественной литературы, исторических исследований, биографических книг и статей, и всё равно спроси любого «среднего» человека и услышишь либо самую что ни на есть «в-школе-проходимую» информацию (была женой Пушкина, стала причиной его дуэли), либо расхожие, на самой деле не к ней относящиеся строки-клише («Я помню чудное мгновенье … гений чистой красоты»).





Но за этим наносным флером стоит реальная человеческая жизнь, со своими печалями и радостями, с большой любовью, с трудностями и отчаянием, жизнь, расколотая пополам большой трагедией. Надо лишь представить…

О жизни Натальи Гончаровой надо хоть раз в жизни прочитать хорошую книгу - в один, пусть и длинный пост, невозможно уложить всё, что хочется о ней сказать. За неимением такой возможности, прибегну к, возможно, не совсем стилистически уместному в данном рассказе клише: «А знаете ли вы, что …?»

А знаете ли вы, что
5 первых лет жизни Наташа провела в имении в Полотняном Заводе?

Она была любимицей дедушки Афанасия. Он души в ней не чаял и упросил невестку (она переехала с детьми в Москву и Ярополец) оставить ему его радость до того, как ей исполнится пять лет. Для Наташи это было счастливым временем. Вся прислуга и дворня баловали её и угадывали каждое её желание. Неудивительно, что у Наташи воспоминания о Полотняном Заводе были самыми светлыми. На шестом году жизни её увезли в Москву.
Позже она не раз жила в Полотняном Заводе уже с детьми и там же она провела два года траура после смерти своего первого мужа, Александра Сергеевича Пушкина.

Натали Гончарова была бесприданницей?
Пушкин был в Полотняном Заводе два раза.
Первый приезд, в мае 1830 года, был связан с переговорами о приданом невесты. Гончаровы были разорены, но Наталья Ивановна, будущая тёща Пушкина, ни за что не хотела выдать дочь бесприданницей. Приличия должны были быть соблюдены. Пришлось Пушкину пообещать достать деньги для приданого своей невесты. И он выполнил это обещание.

Письмо Пушкина деду Натальи с благодарностью за благословение.


Второй раз поэт приезжал в гончаровское гнездо в конце лета 1834 года. И опять по деловым вопросам. Но на этот раз он прожил в Заводе две недели. Его излюбленным местом стала деревянная беседка на крутом склоне над рекой. Беседка, находящаяся на этом месте сейчас, до сих пор носит имя «Пушкинской».
Нетрудно заметить, что Пушкина связывали с Полотняным Заводом в основном деловые отношения. Он чрезвычайно нуждался в бумаге для своих издательских предприятий, и брат Натальи Николаевны Дмитрий исправно поставлял шурину бумагу со своего завода.

Отец Натальи был психически нездоров?
Нездоровая наследственность шла с материнской стороны. Бабушка Гончаровой также в преклонном возрасте потеряла связь с реальностью. Начало болезни отца, Николая Афанасьевича, спровоцировал несчастный случай: его сбросила лошадь, он сильно расшиб голову и в результате «впал в меланхолию». Недуг, начавшийся депрессией, прогрессировал, и около 1824 года он стал уже полностью безумцем, кидавшимся с ножом на жену и детей. Его не определяли в лечебницу, а просто заперли в отдалённом флигеле собственного дома в Москве, на Большой Никитской улице.
Его болезнь привела к тому, что семья оказалась фактически разрушенной. В то время, как муж уединился затворником в Москве, жена, мать Натальи Николаевны, поселилась в имении и стала его полновластной хозяйкой. Возможно, из-за тяжелым образом сложившейся судьбы она была женщиной резкой и несдержанной, даже по отношению к дочерям.

Первое предложение Пушкина была встречено отказом со стороны матери Натальи Николаевны?
Вернее, сдержанно. Заявлением, что дочь ещё слишком молода, и надо подождать. Ко времени первого предложения Пушкина Наталье было 17 лет. Пушкин был на пороге тридцатилетия. Желанное согласие было получено весной 1830 года.
Но и дальше размолвки поэта и матери Натальи не прекращались. Будущую тещу беспокоила репутация Пушкина как вольнодумца и либерала и тот факт, что он не всегда мог сдержать свой язык, когда речь заходила о Боге и церкви.

Когда Наталья осталась вдовой, ей было всего 25 лет?
К тому времени она родила уже четверых детей. Через 10 лет, во втором браке с Петром Ланским появились на свет ещё двое.

Пушкин был убит в результате дуэли с мужем её сестры, Екатерины?



В своё время именно Натали хлопотала о принятии своей старшей сестры Екатерины ко двору и, соответственно, косвенно способствовала её замужеству с печально известным Жоржем Дантесом. Случившаяся дуэль не только прервала жизнь светоча русской поэзии, но и стала причиной так и незатянувшейся трещины в семье. Екатерина уехала с мужем за рубеж, и до самой смерти сестры не общались.

Гибель Пушкина разрушила семейный клан Гончаровых. Братья Натальи Николаевны, сестра Александра и тетка составляли одну сторону. Другая сестра, Екатерина, носила уже фамилию Дантеса, боготворила его и всячески оправдывала. После дуэли Дантес был разжалован в солдаты и выслан из России. Жена последовала за ним, чем семейный раскол был закреплён окончательно. Отношения с Екатериной поддерживал только брат Дмитрий. Остальные братья, а, тем более, сёстры так никогда и не писали ей.

Отрицательный образ Гончаровой как роковой ветреной красавицы, погубившей великого поэта своим легкомыслием, был создан ещё при её жизни недоброжелательными современниками. И только относительно недавно отношение к её личности начало пересматриваться.

О народном театре, революции и заступничестве Луначарского

Постепенно текло-катилось время, и вот уже отступили в прошлое времена Натальи Николаевны и Александра Сергеевича, и Дом плавно вступил в 20 век с его ненавистью к хозяевам усадеб, жившим такой, казалось бы, благополучной жизнью, и к самим домам-усадьбам. Сколько сохранилось господских особняков в этом круговороте, в каком состоянии доныне сохранившиеся? Все уцелевшие спаслись благодаря какой-либо счастливой случайности.

В случае гончаровской усадьбы назвать это случайностью трудно. Тут дело было в самом характере Гончаровых образца 20 столетия, в занятой ими гражданской позиции, в реакции на происходившие события.
Новый Гончаров, тоже Дмитрий, был способным дельцом и промышленником, но одновременно оказался настоящим социалистическим реформатором. На своей фабрике он установил восьмичасовой рабочий день и ввёл участие рабочих в прибылях. Организовал общедоступную библиотеку и создал при ней народный театр. Господа участвовали в постановках вместе с рабочими и служащими писчебумажной фабрики, имевшими желание и талант. На подмостках этого театра ставились даже популярные оперы: «Евгений Онегин», «Паяцы», «Фауст».

Первая труппа Народного театра.



Луначарский, позже ставший наркомом просвещения новой страны Советов, был выслан в Калугу из Москвы как один из организаторов марксистских кружков среди студентов и рабочих.
И хотя его пребывание там задумывалось как наказание, сам он вспоминал об этом времени как о счастливой поре. В городе было много подобных ему молодых, полных надежд и юношеских порывов диссидентов. И «неоперившиеся» политики нашли своего покровителя в лице Дмитрия Дмитриевича Гончарова – очередного старшего сына рода, унаследовавшего майорат.
Луначарский сохранил об этом периоде жизни и работы самые приятные воспоминания, отзывался о Полотняном Заводе как о настоящих маленьких Афинах и, в годы разгула неуправляемой стихии в меру сил и возможностей предпринимал действия, чтобы спасти усадьбу.

Выхожу из музея, иду по аллее к пилонам, ставшимся от въездных ворот напротив главного фасада усадьбы.





Недалеко от них начинается парк, носящий название Пушкинского, но я туда не пошла просто потому, что не было никакой схемы или указателей расстояния или объектов, и выглядело всё так:



Решила идти в центр поселка поискать остановку маршрутки, на которой местные рекомендовали мне вернуться в город. Нашла всё быстро, покрутилась на площади с местным домом культуры, прошлась немного по центральной улице. Она почти вся застроена старыми двухэтажными симпатичными особнячками.







Поверх крыш этих домишек увидела главку церкви и пошла в её сторону. Как только свернула с центральной улицы, пейзаж стал совсем деревенским, но очень приятным.



У местных жителей – мода на резные наличники на окнах, их можно фотографировать и рассматривать бесконечно.







А вот и местная церковь – храм Преображения Господня.





В целом от посещения Полотняного Завода остались приятные впечатления. Тем не менее, очевидно, что потребуется немало денег и времени, чтобы возродить Полотняный Завод как культурный и исторический объект. Я говорю не только о главном доме. В поселке несколько интересных объектов, но сейчас они находятся в довольно плачевном состоянии.
Я уже писала про неухоженный парк, разрушенную усыпальницу и пока только на словах восстанавливаемую церковь.
В посёлке также сохранился дом второго компаньона первых фабрик – Григория Щепочкина. Особняк не менее интересен в архитектурном отношении, но совершенно заброшен и не отреставрирован.
Полотняный Завод мог бы стать привлекательным туристическим объектом, нашлись бы только заинтересованные люди, достаточные средства и желание заняться реставрацией и грамотной пиар-стратегией. Если учесть, что сам музей в особняке Гончаровых появился относительно недавно и уже сейчас представляет собой чрезвычайно интересное место для посещения, будем надеяться, что тенденция наблюдается положительная.

Tags: Калуга, Калужская область, Полотняный Завод, путешествия, что посетить
Subscribe

  • (no subject)

    Уже неделю снова учёба в школе. Новый учебный год, уже четвёртый. Мне сложно поверить, Как сейчас помню этот кошмарный первый класс, всего и не…

  • Миссия Калининград: найти всех хомлинов.

    А кто такие хомлины? (пропеть на мотив песенки о фиксиках) Хомлины – словечко, которое придумали (вероятно, по аналогии с хоббитами, гоблинами и…

  • Ну вот мы и вернулись с балтийских берегов.

    Впечатлений – море (написала и поняла, что получилась некая игра смыслов). Сейчас конспективно перечислю всё, что видели и делали, получится реально…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • (no subject)

    Уже неделю снова учёба в школе. Новый учебный год, уже четвёртый. Мне сложно поверить, Как сейчас помню этот кошмарный первый класс, всего и не…

  • Миссия Калининград: найти всех хомлинов.

    А кто такие хомлины? (пропеть на мотив песенки о фиксиках) Хомлины – словечко, которое придумали (вероятно, по аналогии с хоббитами, гоблинами и…

  • Ну вот мы и вернулись с балтийских берегов.

    Впечатлений – море (написала и поняла, что получилась некая игра смыслов). Сейчас конспективно перечислю всё, что видели и делали, получится реально…